Белорусский национализм vs. западнорусизм

Белорусская национальная идеология начала формироваться в самом конце XIX столетия: её отправной точкой следует считать вышедшую в 1891 году книгу «Дудка белорусская» («Dudka biаłaruskaja»), автором которой был уроженец Виленской губернии Франциск Бенедикт Богушевич (псевдоним – Мацей Бурачок). Предисловие к «Дудке белорусской» стало для белорусского национального движения «классическим национальным манифестом, лозунги которого не утратили актуальность до сих пор» [1].

При этом следует отметить, что идея национальной субъектности белорусов артикулировалась и до выхода «Дудки белорусской». В 80-х годах XIX века группа белорусских народников издавала в Санкт-Петербурге нелегальную газету «Гомон», поднимавшую вопрос о существовании самостоятельного белорусского этноса. Однако «народники-белорусы не оставили ни непосредственных продолжателей своего дела, ни чётких следов в сознании творцов новой белорусской культуры начала ХХ века» [2], в то время как книга Богушевича дала мощный импульс развитию белорусского национализма.

«Дудка белорусская» состояла из предисловия и 19 поэтических произведений. Наибольший интерес представляет предисловие, в нём автор сформулировал два основных принципа белорусской национальной идеологии:

1) Белорусский язык – основной маркер национальной самобытности белорусов;

2) Нахождение Белоруссии в составе Великого княжества Литовского есть «золотой век» белорусской истории.

Стоящий у истоков белорусской национальной идеи Богушевич был выходцем из польской культурной среды и активным участником Польского восстания 1863 года. В стихотворении «Хрэсьбіны Мацюка» («Крестины Мацея») он как бы оправдывается за свою былую «польскость». Мацей, лирический герой данного поэтического произведения, на вопрос казака о своей национальности отвечает, что он «тутэйшы, свой чалавек», а затем, вопреки требованию князя Хованского, отказывается перейти из католичества в православие. За это Мацея по приказу начальства бьют розгами как поляка-католика. Заканчивается стихотворение патетическим восклицанием: «О так-то хрысцілі мяне казакі // З тутэйшага ды у палякі!» [3].

По мнению одного из активных участников белорусского националистического движения начала XX века А.И. Цвикевича, Богушевич пришёл к «белорусскости» в результате «того разочарования в панских идеалах восстания [1863 года], которое (разочарование) было характерно много для кого из белорусских его участников» [4]. На решающее значение неудачи Польского мятежа 1863 года для возникновения сепаратной белорусской идентичности указывает и современный белорусский исследователь В.В. Шимов: «Провал восстания вызвал в рядах [шляхты Северо-Западного края] очевидное разочарование в самой «польской идее» и её жизнеспособности на белорусских землях. Именно это, как представляется, и подтолкнуло «левое» крыло мелкошляхетского сословия, увлекшееся народничеством, к конструированию особой, белорусской, идентичности, отличной как от русской, так и от польской» [5].

Сложно с уверенностью сказать, стал ли Богушевич «искренним белорусом» или же использовал белорусский национализм в польских интересах, однако есть ряд косвенных свидетельств в пользу второй версии. Близкий друг Богушевича Франциск Оскерка вспоминал: «Пан Богушевич… пламенный патриот-поляк, который в довольно частых личных разговорах со мной утверждал, что единственным мотивом, который толкнул его и его предшественников писать на этом говоре (т.е. по-белорусски – прим. К.А.-М.), было опасение возможной русификации местного люда» [6]. Также следует обратить внимание на то, что сын Богушевича был «крайним зоологическим польским шовинистом и отказался отдать заинтересованным особам архив отца» [7].

При этом нет никаких сомнений в том, что предтечей белорусской национальной идеи была литературная и научная деятельность поляков Северо-Западного края Российской империи. А.И. Цвикевича справедливо отмечал: «Творчество Яна Чечота, Барщевского, Сырокомли, Э. Тышкевича, А. Киркора, Дунина-Марцинкевича и других… было слишком сильно проникнуто польским содержанием, слишком было романтичным, имело своим источником сентиментально-панскую или в лучшем случае научно-этнографическую заинтересованность в Белоруссии как одной из польских провинций… По сути, вся вышеупомянутая плеяда белорусско-польских учёных, поэтов и исследователей была только первым подготовительным периодом обнаружения белорусской национально-культурной идеи» [8].

Польский генезис белорусской национальной идеи проявился в том, что «сознательные белорусы», подобно полякам, воспринимали Великороссию как важнейшего Другого, через образ которого конструировалась национальная идентичность. Так, в белорусском националистическом дискурсе начала XX века воспроизводился характерный для польской культуры миф о неславянском происхождении великорусов (при этом белорусы считались чистокровными славянами). Приведём пару примеров. «Белорусское племя сохранило наибольшую чистоту славянского типа, и в этом смысле белорусы, подобно полякам, являются наиболее чистым славянским племенем. В историческом прошлом Белоруссии нет никаких элементов скрещивания, потому что никакие народы в массе не поселялись в этой стороне… Великорусское же племя явилось в сильнейшей мере результатом скрещивания славянского племени с финнами и тюрками» (историк М.В. Довнар-Запольский) [9]. «Белорусы не впитывали в себя целого моря финских элементов и не подвергались воздействию татарщины, как великорусы. В противоположность им, они не порывали с началами, выработанными в предыдущий период русской жизни, а развивались на старом корне» (поэт М. Богданович) [10].

Пытаясь искусственно «удлинить» белорусскую историю, националисты отстаивали тезис о существовании белорусов в глубокой древности (в те времена, когда белорусское самосознание ещё не сформировалось): некоторые восточнославянские племена (кривичи, дреговичи, радимичи) были объявлены ими белорусскими, а Полоцкое княжество – независимым от Киева государственным образованием. «Сперва каждое из белорусских племён жило своей особенной жизнью, – писал М.В. Довнар-Запольский. – Когда во второй половине IX столетия в Киеве создавалось государство «Русь», белорусы попали в него поздней, чем все остальные. Среди белорусов первой вошла в состав Руси смоленская часть кривичей. У дреговичей был свой князь, у полоцких кривичей – также особый князь, Рогволод. Только св. Владимир во второй половине X столетия завоевал Полоцк, убил Рогволода и взял себе в жёны его дочь. Но даже и этот князь не смог удержать полочан в покорности Киеву и дал им в качестве князя своего сына, внука Рогволода. Интересно, что в то время как все «русские» земли признавали княжеский род Рюриковичей, Полоцкое княжество имело своих собственных князей из рода Рогволода. Это удивляло и древнего летописца. Да и другие части недолго оставались под Киевом: киевские князья уже в конце X столетия были вынуждены дать особых князей дреговичам и смоленским кривичам» [11].

«Белорусы», по мысли националистически настроенных интеллектуалов, были культуртрегерами Великого княжества Литовского. Автор первой национальной белорусской концепции истории В.У. Ластовский утверждал: «В XII столетии белорусская культура стояла очень высоко. С того времени она ещё очень долго не только не падала, но всё развивалась, так что когда Белоруссия объединилась с Литвой, Литва, не имея своей, приняла белорусскую культуру, и старосветский белорусский язык сделался для Литвы тем, чем теперь для наших панов является польский язык: по-белорусски говорили князья, бояре, на этом языке писались документы, происходили суды; на нём же общались с заграницей, на нём писались законы. И так было аж до XVII столетия» [12].

Таким образом, белорусский национализм на первом этапе своего развития держался на «трёх китах»: культивирование белорусского языка, фетишизация литовского периода в истории Белоруссии и постулирование разного «состава крови» у белорусов и великорусов.

До революции белорусская националистическая пропаганда не имела успеха у своего главного адресата – крестьянских масс Северо-Западного края России. Православные крестьяне продолжали считать себя русскими, крестьяне-католики – поляками. Этот факт зафиксировал известный белорусский этнограф Е.Ф. Карский в первом томе своего фундаментального труда «Белорусы» (1903 г.): «На вопрос: кто ты? Простолюдин отвечает: русский, а если он католик, то называет себя либо католиком, либо поляком» [13].

С нашей точки зрения, наиболее точное объяснение провала белорусской националистической агитации дал Я.И. Трещенок: «Когда часть выходцев из полонизированной шляхты вспомнила своё происхождение и на волне общеевропейского «возрожденческого» движения обратилась к белорусской национальной идее, то эта идея в их интерпретации обрела ярко выраженный антирусский и антиправославный характер. В таком виде она не могла быть воспринята как российской общественностью, официальными властями, так и самим белорусским народом, увидевшим во всём этом лишь чуждую ему панскую забаву» [14].

Также заслуживает внимания точка зрения А.Д. Гронского, который связывает непопулярность белорусского национального проекта с личными качествами его основоположников: «Белорусские националисты представляли собой образ неуспешных людей, людей, которые не смогли устроиться в жизни. Подавляющее большинство будущих белорусских националистов были поляками. Тут мы имеем в виду не кровь, а сознание той среды, в которой они росли. Католическое вероисповедание и наличие корней мелкой шляхты определяли человека не как белоруса, а как поляка. Поэтому изначальное воспитание белорусских националистов было польским. Повзрослев, эти люди должны были найти своё место в жизни, но в силу ряда определённых причин не нашли его. В итоге они оказались аутсайдерами в своей (в данном случае польской) культуре. У них был ещё один шанс укорениться в общественной структуре – отбросить свою привычную польскую культуру и попытаться солидаризироваться с русскими. Однако это также им не удалось. Кто-то, как, например, В. Ластовский, пытался это сделать, кто-то, например, Э. Пашкевич – нет. В итоге и те, и другие не попали ни в обойму «польскости», ни в обойму «русскости». И в том, и в другом случае они оказались на периферии культур, т.е. и для «успешных» поляков, и для «успешных» русских они были аутсайдерами» [15].

Иллюстрацией слов А.Д. Гронского о «неуспешности» белорусских националистов может служить тот факт, что два классика белорусской литературы – Янка Купала и Якуб Колас – свои первые произведения написали по-польски (Купала) и по-русски (Колас), однако низкое качество их творчества не позволило указанным литераторам найти себе достойное место в польской и русской культурах, а потому они решили пойти по стопам Тараса Шевченко, т.е. стать мэтрами в рамках местечкового национального проекта. Известный мыслитель белорусского происхождения И.Л. Солоневич по этому поводу замечал: «Какой-нибудь Янко Купала, так сказать белорусский Пушкин, в масштабах большой культуры не был бы известен вовсе никому. Тарас Шевченко – калибром чуть-чуть побольше Янки Купалы, понимал, вероятно, и сам, что до Гоголя ему никак не дорасти. Лучше быть первым в деревне, чем вторым в Риме. Или – третьим в деревне, чем десятым в Риме» [16].

Альтернативой белорусскому национализму в дореволюционный период был западнорусский национальный проект, в рамках которого белорусы рассматривались как субэтнос триединого русского народа. Триединство обосновывалось этнокультурной связанностью Великой, Малой и Белой Руси, заложенной ещё в древнерусский период. «Если отправиться в западную Россию из русского средоточия, – писал один из основоположников западнорусизма М.О. Коялович, – то придётся неизбежно и самым наглядным образом убедиться, что западная Россия, несомненно, русская страна и связана с восточной Россией неразрывными узами, именно придётся чаще всего самым нечувствительным образом переходить от великорусов к белорусам или малороссам; часто даже нелегко будет заметить, что уже кончилось великорусское население и началось белорусское или малорусское, но во всяком случае придётся признать, что всё это – один русский народ, от дальнего востока внутри России до отдалённого запада в пределах Польши и Австрии» [17].

Теоретики западнорусизма видели будущее белорусов в государственном единстве с Россией и выступали резко против сепаратистских тенденций, свойственных белорусскому национализму. «Белорусская народность – одна из основных народностей русского племени; следовательно, сама мысль о белорусском сепаратизме, по меньшей мере, неуместна. Напротив, упрочение национального самосознания среди белорусской массы несомненно поведёт к теснейшему единению её с остальной Русью» (А.П. Сапунов) [18].

Белорусское наречие воспринималось западнорусистами как региональный вариант общерусского языка, литературным общенациональным стандартом которого считался «новый» русский литературный язык[19]. Необходимость в создании белорусского литературного языка, по мнению сторонников западнорусизма, отсутствовала. «В настоящее время вышло в свет несколько разных брошюр и книг на «белорусском» языке, – писал на страницах общерусской газеты «Окраины России» народный учитель из Виленской губернии Терентий Божелко. – Некоторые из белорусской интеллигенции, желая заслужить лестное название передовых людей и потому любя всё новое, польза от которого хотя бы была весьма сомнительной, являются горячими защитниками новосоздаваемого поляками и русскими ренегатами литературного белорусского языка, несмотря на то, что сами они в общении между собою всячески избегают этого языка, как признака малообразованности; если же иногда и употребляют его, то с таким тоном в голосе, который ясно показывает, что говорящий копирует мужика, показывая этим своё насмешливое отношение к нему и к его мужицким оборотам речи… По моему глубокому убеждению, нужды в особом книжном языке для белорусов нет. Прослужив восемь лет учителем в начальных церковных школах, по опыту знаю, что всякому белорусскому мальчику вполне достаточно пройти хорошую начальную школу, чтобы вполне понимать разговорную и, в значительной степени, литературную русскую речь, говорить и писать по-русски»[20].

Характерное отношение сторонников западнорусизма к белорусскому националистическому движению выразил Е.Ф. Карский: ««Белорусское движение» с самого своего зарождения (Богушевич)… в известном круге своих представителей (обыкновенно католиков) питало сепаратистские тенденции. Для того чтобы отвлечь внимание недальновидных читателей от главной цели своих стремлений, более умные вожаки движения прибегали к импонирующим средствам, могущим льстить местному патриотизму: пытались создать из белорусов особую славянскую, отличную от русских нацию; старались подчёркивать «славное прошлое» белорусского народа; выдвигали своеобразные особенности языка белорусского, избегая и преследуя название его наречием и видя в нём также не русскую разновидность. Не прочь были опереться на католическую религию и вспомнили унию, – словом, привлекали к делу всё, чем, по их мнению, белорус мог отличаться от великоруса. Но этого было мало. В белорусах сильно заложены основы общерусской культуры: необходимо было их как-нибудь вытравить; средство для этого придумано настоящее – нужно было приняться за уничтожение русской школы… Поступая таким образом, [белорусские националисты] старались убедить всех, что стремятся к «незалежности», которая одна может, по их мнению, спасти Белоруссию от поглощения соседями; на самом же деле всё мобилизовалось затем, чтобы скрыть истинный облик белорусской народности, убить в ней сознание принадлежности к русскому племени, а затем уже при помощи разных захватчиков-предателей, соблазнённых польскими марками (и своевременно бежавших в Польшу), потопить умственно приниженную и нравственно подавленную страну в польском море».
В условиях существовавшей в императорской России конкуренции идей белорусский национализм существенно проигрывал западнорусизму. Об этом, в частности, свидетельствуют результаты выборов депутатов Государственной Думы Российской империи в белорусских губерниях; на них убедительную победу одерживали те политические силы, которые выступали за общерусское единство[22].

После прихода к власти большевиков западнорусский национальный проект был объявлен вне закона (его сторонники стали шельмоваться как «великодержавные шовинисты»), а белорусский национализм – легитимирован. Большевики создали первое в истории белорусское национальное государство – Белорусскую Советскую Социалистическую Республику (БССР) и провели на его территории насильственную «белорусизацию», предусматривавшую внушение жителям Белоруссии нерусского самосознания и внедрение в общественную жизнь белорусского литературного языка. Как справедливо отмечает Л.Е. Горизонтов, политика «белорусизации» способствовала формированию этнократического слоя, впитавшего в себя значительную часть дореволюционного актива национального движения[23]. В союзе с «буржуазными националистами» большевики осуществили в 1920-ых годах масштабную индоктринацию белорусского населения в «самостийном» духе, используя для этого официальный агитпроп и систему школьного образования.

В последние годы в Белоруссии предпринимаются попытки возродить западнорусскую идеологию и адаптировать её к сегодняшним реалиям. А.Д. Гронский отмечает, что современный западнорусизм продолжает традицию, заложенную западнорусским движением XIX века, и базируется на двух ценностных основаниях – православной духовности и ощущении культурной общности белорусов с «теми, кто вышел из Древнерусского государства»[24]. По мнению А.Ю. Бендина, «в отличие от идеологии белорусского этнического национализма, которая носит искусственный, квазитрадиционный характер, западнорусизм в Белоруссии – это явление органическое, естественное». «Теперь, как и прежде, западнорусизм отстаивает идеи общерусского единства, утверждает право белорусов думать и говорить на русском языке, видеть в национальной культуре историческое русское начало и содержание. Западнорусизм – это историческая и ментальная легитимность органической сопричастности белорусов к Русскому миру», – пишет А.Ю. Бендин [25].

К сожалению, западнорусская идеология мало знакома российским интеллектуалом, это связано прежде всего с недостаточным вниманием великорусов к проблемам Белоруссии. Между тем современный западнорусизм может дать мощный импульс развитию белорусско-российской интеграции, придав ей идеологическое и идентитарное измерение.

ЛИТЕРАТУРА:
1. Терешкович П.В. Этническая история Беларуси XIX — начала XX в.: В контексте Центрально-Восточной Европы. Минск, 2004. С. 133.
2. Радзик Р. Петербургские народники – творцы современной белорусской национальной идеи // Беларуская інтэрнэт-бібліятэка «Камунiкат». Режим доступа: http://kamunikat.fontel.net/www/czasopisy/sbornik/03/06.htm.
3. Багушэвіч Ф. Дудка беларуская // Беларуская электронная бібліятэка «Беларуская палічка». Режим доступа: http://knihi.com/Francisak_Bahusevic/Dudka_bielaruskaja.html
4. Цвікевіч А.I. «Западно-руссизм»: Нарысы з гісторыі грамадзкай мысьлі на Беларусі ў XIX і пачатку XX в. Менск, 1993. С. 190.
5. Шимов В.В. Восстание 1863 года и генезис белорусского национализма // Научно просветительский проект «Западная Русь». Режим доступа: http://zapadrus.su/2012-04-11-14-59-43/2013/-1863-/222-2013-01-23-15.html
6. Цит. по: Moroz M. «Krynica»: Ideologia i przywódcy białoruskiego katolicyzmu // Беларуская інтэрнэт-бібліятэка «Камунiкат». Режим доступа: http://kamunikat.fontel.net/www/knizki/historia/moroz/krynica/krynica_01.htm
7. Цвікевіч А.I. «Западно-руссизм»: Нарысы з гісторыі грамадзкай мысьлі на Беларусі ў XIX і пачатку XX в. Менск, 1993. С. 190.
8. Цвікевіч А.I. «Западно-руссизм»: Нарысы з гісторыі грамадзкай мысьлі на Беларусі ў XIX і пачатку XX в. Менск, 1993. С. 54.
9. Довнар-Запольский М.В. История Белоруссии. Минск, 2011. С. 24.
10. Багдановіч М. Белорусы // Творы М. Багдановіча у 2 т. Т. 2. Менск, 1928. С. 151.
11. Доўнар-Запольскі М.В. Асновы дзяржаўнасці Беларусі. Вільня, 1919. С. 4.
12. Ластоўскі В.Ю. Кароткая гісторыя Беларусі. Мінск, 1993. С. 99.
13. Карский Е.Ф. Белорусы. Т. 1. Минск, 2006. С. 114.
14. Трещенок Я.И. История Беларуси. Ч. 1. Досоветский период. Могилёв, 2003. С.143-144.
15. Гронский А.Д. Проблема белорусского национализма в начале ХХ в. // Управление общественными и экономическими системами. 2008. № 1. С. 30.
16. Солоневич И.Л. О сепаратных виселицах // «Киевский телеграф». Режим доступа: http://telegrafua.com/social/11698/
17. Коялович М.О. Чтения по истории западной России. Минск, 2006. С. 9.
18. Сапунов А.П. Белоруссия и белорусы. Витебск, 1910. С. 1.
19. Шимов В. Исторические судьбы и перспективы панрусизма // Вопросы национализма. 2012. № 12. С. 110-111.
20. Божелко Т. Против книжного белорусского языка // Окраины России. 1908. № 29-30. С. 427.
21. Карский Е.Ф. Белорусы. Том 3. Минск, 2007. С. 646.
22. См.: Циунчук Р.А. Государственная дума Российской империи: этноконфессиональное и региональное измерения: Дисс. … докт. ист. наук. Казань, 2004.
23. На путях становления украинской и белорусской наций: Факторы, механизмы, соотнесения. Отв. ред. Л.Е. Горизонтов. Москва, 2004. С. 160.
24. Гронский А.Д. Западнорусизм или неозападнорусизм: проблема терминологии // ИА REX. Режим доступа: http://www.iarex.ru/articles/51873.html
25. О современном западнорусизме // Научно просветительский проект «Западная Русь». Режим доступа: http://zapadrus.su/zaprus/filzr/579-2012-03-01-11-53-05.html

Автор: Кирилл Аверьянов-Минский

Оставить комментарий