В Лондоне вся сила, брат: мигрантов в Кале не пугают ни сума, ни тюрьма

Лагерь нелегалов в Кале
Лагерь нелегалов в Кале

«А где находится Россия? Это в Европе? – спрашивает меня на хорошем английском эритрейка Хайят, 25 лет, уже полгода живущая в лагере нелегальных иммигрантов «Новые Джунгли» в Кале на севере Франции. – Я сейчас включу GPS, покажешь». Вообще, лагерь настолько же интернетизирован, насколько и грязен. Ведь ни один уважающий себя нелегал не может обойтись без Фейсбука и вида на жительство в Англии. А грязь пусть останется во Франции.

Проблема нелегалов, еженедельно тысячами проникающих на территорию Евросоюза из Африки и Ближнего Востока, появилась не вчера. Об этом постоянно пишут газеты и снимают сюжеты телевизионщики. В основном дело касается смертельных опасностей, с которыми сталкиваются нелегалы, переправляясь на итальянский остров Лампедуза из Ливии. Печалятся СМИ также о том, как мигрантам тяжело в лагерях временного проживания, а местные власти почему-то не хотят им помогать, ссылаясь на отсутствие лишних средств. О том, какие неудобства нелегалы доставляют, так сказать, легалам, то есть местным жителям, сообщается лишь в связи с озабоченностью ростом на Западе расизма и исламофобии. Берут себе и растут на пустом месте.

Эритрейка Хайят, в шлёпанцах и с деревянным крестиком на шее, ведёт меня по лагерю, в котором, по примерным подсчётам, единовременно находится до четырёх тысяч человек. В основном это уроженцы Афганистана, Ирака, Нигерии, Судана, Эфиопии, Эритреи, Сирии и почему-то Бангладеш. Эфиопов и эритрейцев, по словам Хайят, в «Новых Джунглях» до тысячи человек. Сама Хайят сначала через Средиземное море добралась до Греции, затем в течение десяти дней шла пешком через Македонию и Сербию до Венгрии (там, к слову, правительство как раз стало недавно возводить Великую Венгерскую стену на границе с Сербией), потом уже на доступном транспорте через Австрию и Германию во Францию. Внутри Евросоюза ведь нет границ.

«Никакой помощи нам от Франции нет, полиция ни во что не вмешивается, только отгоняет нас от грузовиков и поездов, используя газовые баллончики, — жалуется Хайят, виртуозно обходя кучи грязной одежды, пищевых и прочих отходов, заодно кивая встречным чернокожим знакомым. – А внутри лагеря открываются магазины, где продают спиртное, даже наркотики, люди напиваются, начинаются драки, были убийства».

Я вспоминаю, как прошлым вечером, зайдя в ресторанчик L’Hovercrft в центре Кале, услышал от официанта Пьера, полного коротко стриженного улыбчивого паренька, что встретить в тёмное время суток группу агрессивных и явно «навеселе» мигрантов в центре города теперь стало обычным явлением. Да и на бизнес-климате в целом ситуация с новыми и прочими «Джунглями» сказывается негативно – никто не хочет инвестировать в Кале, туристов стало меньше, снизились транзитные перевозки, питающие экономику город. «Я понимаю, у них проблемы, их жалко. Но какое отношение это имеет к нам? Почему я за своё здоровье должен бояться? Пусть едут в Англию», — сказал тогда Пьер.

Я смотрю на Хайят и других встречных в лагере. Кто-то улыбается, кто-то хмурый, однако ни у одного нет признаков голодания. В нескольких сотнях метров от «Новых Джунглей» расположился курируемый благотворительными организациями «официальный» мини-лагерь «Салям» (на самом деле он назван именем французского политического деятеля XIX в. Жюля Ферри), дающий приют полусотне женшин-мигранток, в том числе с детьми. Однако минимум раз в день каждый обитатель «Новых Джунглей» мужского пола может также посетить «Салям», чтобы получить пищу, помыться и зарядить мобильный телефон или ноутбук. А говорят, Франция о них не заботится.

«Этого недостаточно, — считает Хайят. – Они не хотят предоставлять нам жильё, работу. А тем, кому разрешают официально остаться во Франции, предлагают жить здесь же, в лагере. Разве это жизнь? Может, лучше мне вернуться домой, надоело».

Тем временем мы подходим к почти достроенной деревянной церкви на южной оконечности лагеря. Рядом с церковью – группа чернокожих, с которыми здоровается Хайят и, показывая на меня, что-то говорит. Ко мне на почти идеальном английском обращается парень лет двадцати по имени Биртукан Мум из Эфиопии. Я уже не удивляюсь, что выглядит он совсем не так, как можно представить беженца из бедной африканской страны. Беззаботная улыбка, цепочка с крестом на шее, чистое оранжевое поло, чистые чёрные джинсы, кроссовки Nike, в руке мобильный телефон со включённым Интернетом. У себя на родине он работал журналистом.

«Церковь возводили пару месяцев, — рассказывает Биртукан. – Раньше здесь был священник, но недавно ему всё-таки удалось перебраться в Англию. Но мы по-прежнему переписываемся в Фейсбуке». В церкви – плакаты-иконы, устланные коврами полы (обувь просят снимать на входе), в углу куча детских игрушек, генератор и несколько молящихся чернокожих девушек в платках. По воскресеньям в церкви проходят службы, которые ведёт – в отсутствие священнослужителя – тот, кто выразительнее умеет читать псалмы. По воскресеньям и религиозным праздникам эфиопы и эритрейцы, рассказывает Биртукан, принципиально не прыгают на фуры и поезда. Обещает позднее выслать фотографии со службы.

Пытаюсь узнать, что не так в Эфиопии, отчего он бежит. В ответ слышу складную историю о том, что в стране доминирует одна партия, а экономика, во многом зависимая от производства кофе, принадлежит узкой элитной группе, которая тянет из Эфиопии все соки и выводит деньги в швейцарские банки. На вопрос о том, почему он не перебрался в какую-нибудь соседнюю африканскую страну или, например, в православную Грецию, Биртукан хитро улыбается и отвечает в духе: «В Лондоне вся сила, брат».

Вернувшись вечером в отель, действительно нашёл Биртукана Мума на Фейсбуке. Там, правда, написано, что он из Найроби. Смотрю фотографии. Вот Биртукан сидит в редакции за компьютером, вот на футбольном матче, вот в «прикиде» гангста-рэппера. В общем, совсем это не похоже на картинку о страдающих от голода, холода и невзгод мигрантах, которым не остаётся другого пути, кроме как плыть, идти, ползти, лететь в Великобританию. Авантюризм да и только. Наши соотечественники в начале 90-х тоже пытались разными способами прорубить персональное «окно в Европу». Другой вопрос, что они не требовали к себе отношения как к беженцам, не устраивали многотысячные лагеря среди европейских городов, да и на фуры с поездами не штурмовали.

Каков процент таких вот неопасных искателей приключений, как эфиоп, он же найробиец, Биртукан Мум, среди тех, кто прибывает в «Новые Джунгли», неизвестно. Криминальную погоду в Кале, куда перестают приезжать туристы, а местные отказываются от традиционных полуночных посиделок в многочисленных ресторанах, делают другие. Поскольку в лагере отсутствует не только паспортный, но и медицинский, в том числе психиатрический и ВИЧ-контроль, преступник, промышляющий в городе, может и обязательно окажется безнаказанным. Если случится чудо и его поймают и осудят, то содержаться нелегал будет во французской тюрьме, получая кров, питание, медицинское обслуживание и чистую одежду за счёт французских налогоплательщиков. С наступлением зимы французская тюрьма – хороший выход для обитателей «Новых Джунглей» пережить холода. Поскольку в отношении нелегалов в Евросоюзе де-факто не работает механизм экстрадиции, с комфортом отсидевшие зимний срок обитатели «Новых Джунглей» возьмутся за старое. Почему бы и нет?

Станислав Бышок для РИА ФАН

Оставить комментарий