Георгий Энгельгардт: Создание и применение фобии как инструмента войны — уроки Югославии

Георгий Николаевич Энгельгардт
Георгий Николаевич Энгельгардт

Войны за югославское наследство 1990-х гг. могут дать много полезных уроков для анализа нынешних кризисов у границ России. Это относится и к их политическо-медийным аспектам, то есть к медийному обеспечению политики великих держав Запада.

Пристрастность ведущих мировых, т.е. западных, СМИ в балканских войнах 1991-99 гг., конкретные примеры искажения фактов уже достаточно подробно описаны в литературе[1]. Потому рассмотрим на балканском примере общие аспекты формирования и использования фобий в политических целях.

В современных условиях политика властей внешне должна иметь «реактивный характер», выглядеть ответом на запрос общества. Запрос этот должен быть заранее создан, прежде всего СМИ, посредством формирования системы образов той или иной проблемы, регионального кризиса.

Фобия — механизм дегуманизации противника, который позволяет перевести его из обычного государства или народа во враждебное и/или преступное явление, к которому допущено все, включая прямое военное насилие.

Собственно фобия — политическое решение, СМИ выступают лишь механизмом его реализации.

Например, при всей британской русофобии, когда Соединенному Королевству было нужно, то русские становились замечательным народом с прекрасной культурой и мужественной армией. Так бывало в 1812, 1914, 1941 годах. А вот в случае Крымской войны, восточных кризисов и иных споров те же русские трансформировались в кровожадных варваров и медведей.

Если войны в Хорватии и Боснии 1991-1995 гг. были последними телевизионными войнами, то косовская кампания НАТО 1999 г. — одной из первых вышла на пространство Интернета.

В начале войн за югославское наследство сербы имели на Западе прочную позитивную репутацию. И в первой и во второй мировых войнах они выступали на стороне союзников, были жертвами кровавого геноцида хорватских и немецких нацистов, вторая мировая война еще не полностью изгладилась из исторической памяти европейцев, в их отношении не существовало прочных негативных историй. Также козырем сербов было практически полное отсутствие у них антисемитизма, что мешало дискредитировать их по этой линии. В конце концов они являлись европейцами.

Однако уже на рубеже 1991-1992 гг. западные СМИ уже в основном сформировали сербам репутацию «мясников Балкан». Он строился на показе их главными виновниками современного кризиса, противопоставлении картинки «стреляющих солдат» и «кровожадных атаманов» образам «страдающего мирного населения». Тем самым в глазах зрителя конфликт был выведен из исторического контекста межобщинного противостояния на Балканах и прочно привязан к современному визуальному ряду. Попытки сербов и их сторонников взывать к историческим, политическим и т. п. доводам надежно блокировались образами человеческих страданий «здесь и сейчас» и обращались против самих несогласных. Эффектные кадры осады Дубровника и Вуковара, обстрелов Сараево, этнических чисток уже в 1992 г. уже заложили эту дуальную схему.

Мог ли Белград или Пале как-то изменить эту ситуацию?

До сих пор часто звучат обвинения режима Милошевича или Караджича в непонимании механизмов современного пиара и лоббизма, из-за чего они упустили разного рода «прекрасные шансы» повлиять на общественное мнение Запада и тем самым на политику великих держав. Обычно им противопоставялются умелые действия Загреба, Сараева и косовских албанцев, нанимавших профессиональные пиар-компании вроде Ruder-Finn, Hill&Knowlton и ангажировавшие широкий спектр опытных лоббистов в Вашингтоне, Лондоне, Париже и т. п.

Не отрицая многочисленные ошибки и просчеты сербских властей, которые так и не смогли трансформировать успешную стратегию внутреннего пиара во влияние на внешние аудитории, нужно признать, что в любом случае они бы столкнулись в сфере пропаганды с политической волей западных держав. Эту волю в зоне чужой юрисдикции они вряд ли смогли бы переломить.

Важным элементом воздействия на западное общественное мнение стало создание инфоповодов, которые меняли ход и контекст кризисов: взрывы с массовыми жертвами в Сараево в мае 1992 г., в феврале 1994 г. и в августе 1995 г., массовые убийства в Сребренице окончательно закрепили за сербами образ «палачей», «геноцидного народа» и давали возмущенной мировой общественности моральное основание требовать от политиков «прекратить кровопролитие на Балканах», наказать преступников. В отношении каждой из этих трагедий, ответственность за которые возложена на сербов, существуют серьезные изъяны официальных версий случившегося. Все они служили предлогами к этапным решениям: принятию Советом Безопасности ООН режима санкций и международной изоляции Югославии в мае 1992 г., снятию осады Сараева сербами под ультиматумом НАТО в феврале 1994 г., бомбежке НАТО боснийских сербов в августе-сентябре 1995 г. Трагедия Сребреницы не только стала главным поводом для оттеснения от власти всей политической и военной элиты боснийских сербов, но и для отправки их на скамью подсудимых Гаагского трибунала. При этом в каждом случае правительствам западных держав оставалось «лишь нехотя» подчиняться этому нажиму негодующей общественности давлению и постепенно наращивать давление на Белград.

Эти же методы были применены и в 1998-1999 гг., при подготовке и осуществлении нападения НАТО на Югославию и отторжения от нее Косова. В данном случае задача облегчалась уже созданной прочной негативной репутацией Сербии и сербов. Поэтому пара «вооруженный насильник» — «беспомощная жертва» лишь закреплялась текущей картинкой. «Человеческие истории» надежно перекрывали политические, исторические, культурные и пр. аргументы сербов. В Косово страны Запада также не пускали события на самотек и создавали критические инфоповоды, примером служит случай в Рачаке зимой 1999 г.

В итоге сформированный СМИ образ «палачей Балкан» эффективно дегуманизировал сербов в глазах западного общественного мнения и снова породил общественный запрос «положить конец ужасу», который в кавычках вынудил правительства с печалью начать бомбежки европейской страны.

Говоря о методах, можно отметить, что западные СМИ много и охотно изображали сербских участников конфликтов, особенно иррегулярных. В этих образах западный обыватель видел безумных разбойников, тогда как их противников показывали обычными нормальными людьми, по несчастью попавшими в военный ад.

Примечательно, что хотя до 1993-1994 гг. основой обороны Сараева были отряды местных уголовников, их атаманы носили звучные клички «Лысый», «Лысый 2» и т. п., и регулярно воевали друг с другом и формальными властями, пока не были ими перебиты, подобная ситуация наблюдалась в 1991-1993 гг. на хорватской стороне — факты эти практически не доходили до общественного мнения или доходили постфактум. В случае Освободительной армии Косова, движения косовских албанцев, ситуация была еще хуже, однако репутационный менеджмент позволил и его представить в качестве романтических повстанцев, обходя крайне неудобные аспекты наркоторговли, вымогательства и иной уголовщины, составлявших его неотъемлемую часть.

Трагедия Донбасса дает интересную параллель с Балканами. Символом боснийской войны долгое время была осада Сараево сербами, два года регулярно обстреливавших город из пушек. Именно страдания мирных горожан были главным доводом сторонников интервенции, всячески подчеркивался контраст «цивилизованных европейских культурных горожан» и «пьяных мобилизованных крестьян». Осада Донецка, Горловки, Луганска в ходе последней войны дает абсолютно такую же картину: нападение армии с тяжелым оружием неизбирательного действия на густонаселенную агломерацию, пьянство и бесчинства насильно мобилизованных солдат, длительные страдания гражданского населения. Но освещение в западных СМИ отличается кардинально.

Пример Сербии хорошо показывает насколько современные массовые фобии западных обществ являются результатом политического заказа правящих элит.

В современных условиях сам факт появления таких фобий, в частности русофобии, следует считать проявлением сознательной военной пропаганды против какой-либо страны и/или ее народа и элиты. Поэтому прекращение такой пропаганды должно быть неотъемлемой частью любого процесса урегулирования. Также неотъемлемым элементом постконфликтного урегулирования должно быть проведение СМИ другой стороны длительной кампании создания позитивного образа объекта прежней фобии.

Георгий Николаевич Энгельгардт — сотрудник Института славяноведения РАН

[1]    См. например:  Merlino J., Les vérités yougoslaves ne sont pas toutes bonnes à dire. Paris, Albin Michel, 1993; Brock P., Dateline Yugoslavia: The Partisan Press.//Foreign Policy, №93, Winter 1993-1994, pp.152-172; Brock P., Media Cleansing: Dirty Reporting Journalism & Tragedy in Yugoslavia. Los Angeles, GM Books, 2006; Макартур С. Когда к штыку приравняли перо. Деятельность СМИ по освещению боснийского кризиса (1992-1995 гг.) М., 2007.С.164.; Энгельгардт Г.Н. Балканы для ангажированных интеллектуалов: влияние общественных деятелей на формирование политики Франции в югославском кризисе 1991-1995 гг.//Историк-славист: призвание и профессия. К юбилею В.В.Марьиной. Отв. ред.К.В.Никифоров, М.-СПб., 2013, сс.277-289.

[Выступление на международной конференции «Русофобия и информационная война против России» — 25-26 сентября 2015 г., Москва, «Президент-отель»]

Международная конференция «Русофобия и информационная война против России» - 25-26 сентября 2015 г., Москва, «Президент-отель»
Международная конференция «Русофобия и информационная война против России» — 25-26 сентября 2015 г., Москва, «Президент-отель»

Оставить комментарий