Кирилл Аверьянов-Минский: Русский пантеон Белой Руси

Кирилл Аверьянов-Минский
Кирилл Аверьянов-Минский

Русский пантеон Белой Руси

Автор: Кирилл Юрьевич Аверьянов-Минский, эксперт фонда «Народная дипломатия» (Москва)

В статье предпринята попытка составить перечень исторических личностей, значимых как для Белой Руси, так и для всего Русского мира. По мнению автора, этот перечень должен стать основой русской идентичности белорусов. История Белоруссии в статье разделена на четыре этапа: древнерусский, литовско-польский, имперский и советский. В каждом из них автор прослеживает единую нить общерусской историко-культурной традиции.

Ключевые слова: исторические личности, Белая Русь, русская идентичность белорусов, Русский мир.

The article attempts to compile a list of historical figures, important for White Russia as well as for the entire Russian world. According to the author, this list should be the basis of Russian identity of Belarusians. History of Belarus in the article is divided into four stages: ancient Russian, Lithuanian-Polish, imperial and Soviet. In each of them the author traces the thread of a single all-Russian historical and cultural tradition.

Keywords: historical figures, White Russia, Russian identity of Belarusians, Russian world.

Основой любой национальной идентичности служит героический пантеон, состоящий из культовых исторических персоналий, именами и образами которых заполняется символическое пространство того или иного государства (об этих персоналиях снимаются фильмы, пишутся книги, им ставятся памятники, в их честь называются улицы, учебные заведения и т.д.). Обычно у народов, недавно обзаведшихся собственным государством, возникают серьёзные трудности с конструированием национального пантеона. Не имея достаточного количества своих выдающихся личностей, такие народы, как правило, стремятся присвоить себе героев из пантеонов других наций (пожалуй, наиболее анекдотичный пример такого присвоения – «таджикский поэт Омар Хайям»).

Белорусский национальный проект окончательно сформировался в советский период, а потому изрядную часть самостийного белорусского пантеона составляют персоналии, являвшиеся гражданами СССР: поэты Янка Купала и Якуб Колас, советские партизаны периода Великой Отечественной войны, партийные деятели типа Петра Машерова и др. На этих личностях делает акцент нынешний белорусский официоз.

Что касается местечковых националистов, которые стоят на антисоветских позициях, то они при конструировании героического пантеона используют метод, удачно названного А.Д. Гронским «белорусоморфизмом», т.е. наделяют нормативными белорусскими чертами лиц, не связанных напрямую с участием белорусском национальном проекте[1]. По сути, в белорусы записываются все исторические личности, так или иначе связанные с территорией нынешней Республики Белоруссия, за исключением разве что самых рьяных сторонников общерусского единства. Получается причудливый винегрет из древнерусских просветителей, литовских князей, польских шляхтичей и еврейских художников. Данный подход нашёл отражение в пока не реализованном проекте памятника «1000-летие белорусской государственности». По замыслу минских властей, мемориальная композиция должна объединить в себе скульптуры Евфросинии Полоцкой, Льва Сапеги, Тадеуша Костюшко и Марка Шагала[2]. Учитывая логику авторов проекта, можно посоветовать им добавить в список столпов белорусской государственности Шимона Переса, родившегося в белорусской деревне.

Эклектичность белорусского национального пантеона обусловлена прежде всего тем, что Белая Русь издавна представляла собой арену борьбы различных государственных образований и культур. В век национализма на территорию Белоруссии претендовали аж четыре национальных проекта – русский, польский, литовский и белорусский, и это при том, что бо́льшую часть населения крупных городов Белоруссии составляли евреи, поддерживавшие в разное время то один, то другой проект. Прекрасной иллюстрацией упорного соперничества различных национальных активистов за Белоруссию является тот факт, что родившиеся на Гродненщине братья Ивановские избрали в начале XX века три разные национальные идентичности: Юрий (Ежи) стал поляком, Вацлав – белорусом, Тадеуш – литовцем. Причём все трое сыграли определённую роль в деятельности избранных ими национальных движений. Отец же братьев Ивановских – Леонард, скорей всего, имел русскую идентичность, поскольку был лояльным русской власти учёным, к тому же долгое время прожил в Великороссии.

Таким образом, если оставить за скобками метод «белорусоморфизма», можно составить четыре героических пантеона Белоруссии по числу традиционно претендующих на её территорию национальных проектов. В рамках данной статьи мы остановимся на том, как, с нашей точки зрения, должен выглядеть русский пантеон. Для удобства разделим историю Белой Руси на четыре периода: древнерусский, литовско-польский, имперский и советский, проследив в каждом из них единую нить общерусской историко-культурной традиции.

Древнерусский период

В самостийной белорусской историографии Древняя Русь рассматривается как «не своё» государство, с которым Полоцкое княжество, позиционируемое в качестве (древне)белорусской державы, было связано лишь формально или не связано вовсе. В белорусских учебниках истории и научно-популярной литературе Полоцк предстаёт столицей самобытного нерусского государства, которое всеми силами отбивалось от агрессии киевских князей и их союзников. Соответственно, центральное место в истории «Древней Беларуси» занимают полоцкие князья, участвовавшие в междоусобных войнах, – Брячислав Изяславич, Всеслав Чародей и др. (об их принадлежности к роду Рюриковичей, как правило, скромно умалчивается).

На наш взгляд, педалирование темы княжеских междоусобиц, являвшихся обычным делом для всех крупных европейских государств средневековья, категорически неприемлемо. Древнерусский этап в истории Белой Руси должны олицетворять не удельные князьки, преследовавшие свои корыстные интересы, а местные просветители, выступавшие за духовное и политическое единство Русской земли. Таковыми просветителями на территории нынешней Белоруссии были Кирилл Туровский и Евфросиния Полоцкая. Их, впрочем, пытаются «обелорусить» точно так же, как и полоцких князей, однако выглядит это совсем уж карикатурно.

В национальной концепции истории Белоруссии Кирилл Туровский – «белорусский Златоуст», произведения которого «издавались в Беларуси, Украине и России». То есть современные представления о белорусах как отдельной нации переносятся в глубокую древность. В качестве образного примера можете себе представить ситуацию, при которой в СССР сказали бы, что советском князе Александре Невском, разбившем на льду Чудского озера немецко-фашистских псов-рыцарей.

На самом деле туровский епископ Кирилл был одним из создателей высокой русской культуры средневековья, ставшей тем плавильным тиглем, который преобразовал конгломерат разношёрстных восточнославянских племён в единое этнокультурное сообщество – Русь. Написанные Кириллом поучения, торжественные слова и молитвы многократно переписывались во всех без исключения княжествах Древней Руси. Как отмечал академик Е.Ф. Карский, «произведения Кирилла, еп. Туровского XI в., по своему языку ничем не отличаются от сочинений других русских писателей того времени»[3].

Будучи сторонником единства Русской земли, Кирилл резко осудил попытки ростовского епископа Феодора отделить северо-восточную епархию от остальной Русской церкви. Церковное почитание Кирилла Туровского началось практически сразу после его кончины и одновременно по всей Древней Руси. В первом житии св. Кирилла, написанном, что показательно, в Ростове, содержались такие строки:

«Съй бе блаженный Кирил рождение и въспитание града Турова, в Рустей стране (здесь и далее курсив – наш. К. А.-М.) тако нарицаема, богату родителю сын»;

«Приидете днесь, братие, похвалим своего святителя, глаголюще ему: Радуйся, святителю честный и учителю нашь, другий Златоуст, иже нам в Руси паче всех восиа, радуйся, святителю, иже пресветлым учением своим конца рускыа просветив»[4].

Евфросиния Полоцкая, жившая с Кириллом в одно время, также воспринималась современниками и потомками как общерусская просветительница. «Из корене благородна благородством и многими добротами плод процвела еси, возрастши лоза по всей земли Русской и в Полотсте граде, осеняющи и вином веселия напояющи, Евфросиние, присно молящих ти ся», – написано в одном из канонов, составленных после прославления Евфросинии в лике святых. В том же каноне чётко отражена позиция полоцкой монахини по поводу братоубийственных междоусобиц князей из рода Рюриковичей: «Князем сродником, друг на други дерзающим подъяти меч, возбранила еси, яко оружием обоюдоострым, пресекающим, словом Божиим устрашающим»[5].

Подобно образу Кирилла Туровского, образ Евфросинии в наши дни подвергается «белорусизации» со стороны местечковых националистов, в том числе весьма радикальных. Так, крест с двумя перекладинами разной длины, представляющий собой изображение напрестольного креста, который был изготовлен по заказу Евфросинии, является центральным элементом эмблемы крайне русофобского движения «Молодой фронт». «Свядомый» историк Владимир Орлов в одной из своих книг называет сей «крыж» символом «древней государственности белорусов»[6].

Между тем напрестольный крест Евфросинии Полоцкой всегда был святыней общерусского значения. Его изготовил мастер Лазарь Богша (уроженец Юго-Западной Руси) для Спасо-Преображенской церкви основанного Евфросинией женского монастыря. Крест был сделан из кипариса, покрыт золотыми и серебряными пластинами и украшен различными драгоценными камнями; внутри него, в специальных гнездах, хранились привезённые из Византии реликвии, в числе которых была частица креста Иисуса Христа. За свою более чем восьмивековую историю крест Евфросинии не раз перемещался из одной русской обители в другую: сначала его перевезли из Полоцка в Смоленск, затем – в Москву, на своё изначальное место крест вернулся лишь по распоряжению Ивана Грозного. С той поры, как король польский и великий князь литовский Стефан Баторий передал здание Спасо-Преображенской церкви в распоряжение иезуитского коллегиума, полочане хранили святыню в Софийском соборе, пресекая многочисленные попытки иезуитов забрать её себе. В 1841 году по инициативе полоцкого епископа Василия (Лужинского) состоялось принесение креста в Москву и Санкт-Петербург. В соборной церкви Зимнего дворца древнерусскую реликвию осмотрел император Николай I. После пребывания в столице крест вернулся в Полоцк и был торжественно перенесён из Софийского собора в храм Спаса, для которого он и был изготовлен. В 1920-х годах большевики отобрали у церкви шедевр Лазаря Богши, сделав его экспонатом исторического музея. После Второй мировой войны крест Евфросинии бесследно исчез, и сегодня он входит в число самых ценных пропавших произведений искусства.

Таким образом, крест Евфросинии Полоцкой может быть символом вышедшей из древнерусской колыбели Белой Руси, но никак не «самастойнай Беларусі», опирающейся на литовский миф, к которому древний Полоцк идёт лишь довеском.

Литовско-польский период

В отличие от Древней Руси, Великое княжество Литовское (ВКЛ) и Речь Посполитая (РП) считаются в белорусской национальной историографии «своими» государствами. ВКЛ и РП входят в школьную и вузовскую программу по истории Белоруссии, а Древняя Русь (за вычетом Полоцкого и Туровского княжеств) изучается в курсе всеобщей истории.

Русский взгляд на историю Литвы и Речи Посполитой (который, к сожалению, почти не представлен в интеллектуальной жизни РБ и РФ) мы можем воссоздать по работам дореволюционных русских учёных, в основном уроженцев Северо-Западного края Российской империи (М.О. Кояловича, И.В. Турчиновича, Е.Ф. Карского и др.). Тезисно обозначим подход к понимания ВКЛ и РП, господствовавший до революции:

– Образование ВКЛ обусловлено, прежде всего, вторжением войск Монгольской империи на Русь в 1237-1240 годах, нарушившим нормальное развитие Древнерусского государства

– До конца XIV века ВКЛ было преимущественно русским государством: русские (предки белорусов и малорусов) занимали 90% его территории. Кроме того, литовская правящая элита стремительно «русифицировалась», поскольку по уровню культурного развития русские значительно превосходили литовцев.

– В 1386 году, после женитьбы литовского князя Ягайло на польской королеве Ядвиге и провозглашения его польским королём, начинается процесс сближения ВКЛ с Польшей, который в итоге приводит к заключению в 1569 году Люблинской унии и образованию Речи Посполитой. Для ВКЛ соединение с Польшей означало постепенную полонизацию и превращение в польскую провинцию.

– Большинство русских подданных ВКЛ и РП, не подвергшихся ополячиванию, связывали свои надежды на избавление от польского господства с единоплеменной Великороссией.

Исходя из предложенной концепции истории ВКЛ, в русский пантеон Белой Руси может быть включён такой персонаж, как литовский князь Ольгерд. В дореволюционной историографии этот князь рассматривался как обрусевший литовец, намеревавшийся объединить в своём государстве все земли Древней Руси. Отметим, что в желании Ольгерда сделать Вильну центром собирания русских земель учёные императорской России не видели ничего предосудительного: Великое княжество Литовское было в XIV веке таким же русским государством, как Новгородская республика, Великое княжество Тверское или Великое княжество Московское, поэтому литовский князь имел полное право участвовать в борьбе за первенство в объединении Руси.

Среди всех князей Литовско-русского государства (так в дореволюционной науке именовалось ВКЛ допольского периода) Ольгерд был наиболее «русифицированным». М.О. Коялович писал: «Особенно явно и решительно следовал русскому направлению преемник Гедимина – Ольгерд (1340–1377). Под его власть перешли Киевская и Волынская области. Он подвинул свои владения далеко за Днепр. Они примыкали к Можайску и даже Коломне. Под его покровительством были Новгород, Псков, Тверь. Он два раза женат был на русских княжнах – витебской Марии и тверской Иулиании, был крещён в православную веру задолго до смерти Гедемина и перед своей смертью принял даже схиму. При нём русский язык стал языком высшего литовского сословия и даже языком государственным. Не подлежит сомнению, что в Литовском княжестве признаны были для русского населения древние русские законы – Русская Правда и устав св. Владимира»[7].

О восприятии Ольгерда в качестве русского правителя красноречиво свидетельствует изображение его на знаменитом новгородском памятнике «Тысячелетие России»:

Ещё одним знаковым персонажем литовско-польского периода истории Белой Руси является первопечатник Франциск Скорина, которого, начиная с советских времён, упорно записывают в «свядомыя беларусы». Скорина родился в конце XV века в Полоцке, одном из крупнейших городов ВКЛ, и прославился тем, что перевёл на язык своих земляков ряд книг Священного Писания, а также основал типографии для их издания.

Сегодня язык, на котором Скорина печатал свои книги, принято называть «старобелорусским», в связи с чем одиозная организация «Таварыства беларускай мовы», занимающаяся в РБ популяризацией белорусского языка, носит имя полоцкого первопечатника. При этом сам Франциск считал, что пишет на русском языке, понятном по обе стороны тогдашней литовско-московской границы. Разумеется, русский язык Скорины существенно отличался от современного русского языка, однако от «беларускай мовы» он отличался ещё больше. Анализ написанного Скориной предисловия к «Библии русской» показывает, что в нём 52 слова, сохранившихся в современном русском языке и отсутствующих в белорусском, и только 20 слов, которые сохранились в современном белорусском языке и отсутствуют в русском (в основном это полонизмы).

В большинстве источников этническая принадлежность Скорины определяется как «русин» или «рус», а его родной язык – как «русский». Лишь в актовой записи Краковского университета о присвоении Скорине степени бакалавра он назван «литвином». В данном случае этот термин обозначал не этническое происхождение, а принадлежность к полиэтничному Литовскому государству (термин «литвин» в то время был примерно таким же политонимом, как сегодняшний «россиянин»).

Отдельное внимание хотелось бы обратить на то, что русское самосознание Франциска Скорины сочеталось с его католическим, а затем протестантским вероисповеданием; следовательно, формула «русский значит православный» была неактуальна уже в XVI веке.

Католическая вера не позволила Скорине наладить книгоиздательскую деятельность в Москве, откуда он был изгнан как еретик. Однако это удалось сделать другому уроженцу Западной Руси – Петру Мстиславцу. Вместе с Иваном Фёдоровым (который, скорей всего, также имел западнорусское происхождение) он издал первую в Москве печатную книгу – «Апостол» (1564 г.), а позже – «Часовник» (1565 г.) и «Псалтирь» (1567 г.). Впоследствии Мстиславец переехал в Вильну, где разработал новый шрифт с киноварью, крупной уставной буквой великорусского почерка. Именно этим шрифтом на протяжении десятилетий печатались книги, расходившиеся как в ВКЛ, так и в Русском царстве.

Если Пётр Мстиславец и особенно Франциск Скорина предстают в белорусском историческом нарративе как «сознательные белорусы», то Симеон Полоцкий (Самуил Петровский-Ситнянович), являющийся, с нашей точки зрения, главным героем литовско-польского периода истории Белой Руси, нередко обвиняется белорусскими националистами в «предательстве Родины». Дело в том, что родившийся в Полоцке и получивший образование сначала в Киево-Могилянской коллегии, а затем – в Виленской иезуитской академии Самуил Петровский-Ситнянович был одним из тех подданных Речи Посполитой, которые всецело ориентировались на Москву и видели будущее Белой и Малой Руси в государственном единстве с Великой Русью.

Его биография весьма характерна для западнорусских книжников XVII-XVIII веков. Получив хорошее образование в Киеве и Вильне, Самуил вернулся в Полоцк, принял монашество под именем Симеон и стал учителем-дидаскалом братской школы полоцкого Богоявленского монастыря. При этом главным увлечением монаха была поэзия. В 1656 году, во время визита русского царя Алексея Михайловича в ненадолго захваченный в ходе русско-польской войны Полоцк, Симеон преподнёс московскому государю приветственные стихотворения собственного сочинения, одно из которых содержало такие строки:

Жий, другий Константине, вторий Владимеру,

Разшыр православную во всех краях веру.

Церков тя ныне, цару восточный, лобзает,

Пришествием бо ся тя от враг свобождает.

Лобзает и отчыный Полоцк нареченный,

Град твой благочестием ясно просвещенный.

Лобзает вся Росия, Белая з Малою,

Веры просветившися светом под тобою[8].

Алексей Михайлович запомнил талантливого полоцкого монаха и, когда тот спустя восемь лет переехал в Москву, поселил его рядом с царскими палатами, зачислил на государственное обеспечение и поручил создать в Заиконоспасском монастыре школу для обучения молодых русских чиновников латинскому языку, необходимому для общения России с Западной Европой. Полочанин прекрасно справился с поставленной задачей: выпускники его школы успешно работали в Посольском приказе и выполняли дипломатические функции за рубежом. Впоследствии Симеон Полоцкий составил первоначальный проект устава первого в России высшего учебного заведения – Славяно-греко-латинской академии.

Во второй половине 1660-ых годов Полоцкий активно участвовал в подготовке и проведении Московского собора по низложению патриарха Никона. Он был секретарём и переводчиком двух вселенских патриархов – александрийского и антиохийского, а также написал трактат «Жезл правления», обличающий раскольников.

Следующей ступенью в карьере Симеона стало назначение его воспитателем и наставником царских детей. Известно, что он непосредственно воспитывал и обучал детей Алексея Михайловича от Марии Милославской: Фёдора, Алексея и Софью, а также наблюдал за воспитанием царевича Петра. Симеону было поручено проэкзаменовать дьяка Никиту Зотова на предмет того, способен ли он быть учителем будущего русского императора.

При этом в историю России Симеон Полоцкий вошёл, прежде всего, как крупнейший русский поэт XVII века, введший русскую литературу в русло общеевропейского художественного процесса эпохи барокко. Его перу принадлежит множество силлабических виршей на самые разные темы – от воспевания событий из жизни царской семьи до религиозно-нравственной проблематики. Пожалуй, главным литературным произведением Симеона стала «Псалтирь рифмотворная» – первое в России стихотворное переложение библейских псалмов. Данную книгу высоко оценил Михаил Васильевич Ломоносов, указав, что она открыла для него «врата учёности»; последователем Ломоносова в литературе был, в свою очередь, Гавриил Романович Державин, который, как известно, благословил юного Пушкина. Таким образом, Симеон Полоцкий стал в определённом смысле творческим прадедом великого русского поэта.

Имперский период

В результате трёх разделов Речи Посполитой (1772, 1793, 1795 гг.) вся территория Белоруссии была возвращена в лоно русской государственности. С этого времени Белая Русь вступила в имперский период своей истории, который, с нашей точки зрения, является для белорусов «золотым веком», то есть эпохой, на воспоминаниях о которой следует строить историческое самосознание и национальную идентичность. Не Великое княжество Литовское, не Речь Посполитая, а именно Российская империя, воспринимаемая как преемница Древней Руси, должна стать тем идентитарным зеркалом, глядя в которое белорусы увидят, кто они есть.

Несмотря на то, что за столетия польского господства Белая Русь почти полностью лишилась высшего сословия (отрекшегося от своей русскости и ставшего частью польской шляхты), уроженцы Белоруссии вписали в историю императорской России немало славных и героических страниц. Крестьяне белорусских губерний храбро сражались с «Великой армией» в 1812 году, активно помогали русскому правительству усмирять польский мятеж в 1863 году, из среды белорусского крестьянства и низшего духовенства во второй половине XIX века вышли известные учёные, военные и общественные деятели.

Сегодня в Белоруссии незаслуженно забытыми являются белорусские герои 1812 года. С нашей точки зрения, память о них должна быть восстановлена. Для этого необходимо обратиться к работам дореволюционных русских историков, которые писали о белорусских партизанах, бивших дубиной народной войны армию двунадесяти языков. К примеру, В.Г. Краснянский в своей работе «Минский департамент Великого княжества Литовского» (1902 г.) писал: «Православные крестьяне-белорусы, составляющие коренную массу населения Минской губернии, совсем иначе относились к французскому владычеству, чем поляки. Для белорусов, этих вековых страдальцев за русскую народность и православие, владычество французов и торжество поляков являлось возвращением к столь ненавистному недавнему прошлому. Ещё двадцати лет не прошло, как они свободно вздохнули, избавившись от польско-католического гнёта, и теперь снова грозила им та же опасность; с другой стороны, их испытанное в горниле страданий национальное чувство никоим образом не могло примириться и с французским, иноземным и иноверным, владычеством. Вот почему неприятель, проходя по Минской губернии, на всём её пространстве встречал лишь опустелые деревни. Казалось, всё сельское население вымерло; оно бежало от ненавистных французов и поляков в глубь своих дремучих и болотистых лесов… В этой глуши, скрытые от чужих глаз, белорусские мужички по-своему обсуждали настоящее положение дел и принимали свои средства к борьбе с врагом. Здесь среди них мы встречаемся с первыми героями партизанской войны… Стоило только отдельным французским солдатам неосмотрительно удалиться в сторону от движения армии, как они попадали в руки крестьян; расправа с ними была коротка: их беспощадно убивали»[9].

Помимо народных ополченцев уроженцами Белоруссии были десятки тысяч рекрутов, несших боевую службу в рядах русской армии. Сформированные на Витебщине четыре полка 3-ей пехотной дивизии защищали на Бородинском поле знаменитые Багратионовы флеши, а 24-ая дивизия, состоявшая из крестьян Минской губернии, героически сражалась у батареи Раевского.

Белорусским героем 1863 года, с нашей точки зрения, является генерал-губернатор Северо-Западного края граф Михаил Николаевич Муравьёв-Виленский, усмиривший польский мятеж и защитивший белорусов от бесчинств польских инсургентов. Усмиряя поляков, граф М.Н. Муравьёв опирался на белорусское крестьянство, которое снова, как и в 1812 году, выступило надёжной опорой русского престола. Из крестьян Северо-Западного края были сформированы сельские вооружённые караулы, сражавшиеся вместе с правительственными войсками против мятежников. Особо отличившиеся крестьяне были награждены медалями «За усмирение польского мятежа».

Активное участие белорусских мужиков в подавлении польского восстания поставило точку в ведшейся более полувека дискуссии об идентичности Северо-Западного края. Если раньше некоторые российские чиновники и представители интеллигенции считали Белоруссию польской провинцией (из-за того, что высшее сословие в крае составляли поляки), то после событий 1863 года Белоруссия стала восприниматься как исконно русская территория, подвергшаяся искусственному ополячиванию в период нахождения в составе Речи Посполитой. Известный белорусский журналист начала XX века Л.М. Солоневич по этому поводу писал: «Последний польский мятеж открыл глаза на действительное положение вещей и русскому правительству, и русскому обществу. Простой народ остался верен русскому правительству и этою верностью заставил обратить внимание на свою национально-русскую старину, на своё право считаться русским не только в силу территориальной принадлежности к России, но и по существу – по историческим преданиям, вере, языку и чисто русскому укладу общественной и семейной жизни»[10].

После усмирения польского мятежа граф М.Н. Муравьёв инициировал проведение в Белоруссии системных реформ, целями которых были деполонизация данного региона и улучшение жизни белорусского народа. Основные направления своей реформаторской деятельности Михаил Николаевич изложил в «Записки о некоторых вопросах по устройству Северо-Западного края», поданной императору Александру II 14 мая 1864 года:

«1) Упрочить и возвысить русскую народность и православие так, чтобы не было и малейшего повода опасаться, что край может когда-либо сделаться польским. В сих видах в особенности заняться прочным устройством быта крестьян и распространением общественного образования в духе православия и русской народности.

2) Поддержать православное духовенство, поставив его в положение независимое от землевладельцев, дабы совокупно с народом оно могло твёрдо противостоять польской пропаганде, которая, без сомнения, ещё некоторое время будет пытаться пускать свои корни…

3) В отношении общей администрации принять следующие меры: устроить таким образом правительственные органы в крае, чтобы высшие служебные места и места отдельных начальников, а равно все те, которые приходят в непосредственное соприкосновение с народом, были заняты чиновниками русского происхождения»[11].

Следует отметить, что по своему содержанию реформы М.Н. Муравьёва выходили за рамки господствовавшего в то время донационального сословно-династического мышления, логика которого предполагала задабривание правительством высшего сословия в лице польской шляхты, а не опору на низы общества, коими тогда являлись русское (белорусское) крестьянство и духовенство. По сути, генерал-губернатор Северо-Западного края стал первым русским реформатором, взявшим на вооружение принцип национализма. А.Ю. Бендин  справедливо отмечает: «Реформы М.Н. Муравьева, соответствовавшие критериям модернизации (образование, социально-экономическая и административно-правовая эмансипация), представляли собой политическую форму идеологии русского национализма, в качестве идеологов которого выступали М.Н. Катков, А.Ф. Гильфердинг и И.С. Аксаков. В качестве идейной мотивации для проведения реформ в пользу русского населения края эти публицисты и учёные указывали на общерусскую этническую солидарность, конкретным проявлением которой должно было стать восстановление исторической справедливости по отношению к угнетенному белорусскому народу»[12].

Осуществлённые графом М.Н. Муравьёвым преобразования дали мощный импульс развитию западнорусской национальной идеологии, рассматривающей белорусов как субэтнос русского народа. Во второй половине XIX – начале XX веков в Белоруссии появилась целая плеяда выдающихся историков, этнографов и лингвистов, работавших в русле западнорусизма (М.О. Коялович, А.П. Сапунов, А.С. Будилович, Л.М. Солоневич, Е.Ф. Карский и др.).

Ведущим представителем западнорусского движения является историк Михаил Осипович Коялович, уроженец Гродненской губернии, ставший в Санкт-Петербурге заслуженным ординарным профессором. В своих работах Михаил Осипович последовательно отстаивал общерусское триединство: «Если отправиться в западную Россию из русского средоточия, то придётся неизбежно и самым наглядным образом убедиться, что западная Россия, несомненно, русская страна и связана с восточной Россией неразрывными узами, именно придётся чаще всего самым нечувствительным образом переходить от великорусов к белорусам или малороссам; часто даже нелегко будет заметить, что уже кончилось великорусское население и началось белорусское или малорусское, но во всяком случае придётся признать, что всё это – один русский народ, от дальнего востока внутри России до отдалённого запада в пределах Польши и Австрии»[13].

Крайне любопытна оценка М.О. Кояловичем современного ему положения дел в Белоруссии (речь идёт о начале 60-х годов XIX столетия): «В настоящее время перед нами уже в надлежащей полноте логическое, естественное развитие народной западнорусской жизни. Произнесён приговор над политической, религиозной и социальной зависимостью западнорусского народа от Польши. Народ этот теперь стоит на прямом пути к восстановлению своего древнего единства с Восточною Россией. Но мы знаем, что этот шаг достался ему очень и очень дорого. Он потерял своё высшее и даже среднее сословие и остался в массе простых земледельцев, запертых на пути цивилизации сверху польскими панами, в середине евреями. Создать ему из себя свой верхний и средний класс людей, своих руководителей очень трудно, да едва ли и возможно. Ему необходима помощь со стороны того же восточнорусского народа, к которому он стремился в течение стольких веков. Из Великой России должна прийти Западной России подмога к образованию высшего образованного класса и среднего»[14].

Благодаря реформам М.Н. Муравьёва к началу XX века в Белоруссии появилась своя интеллигенция, придерживавшаяся в основном западнорусских взглядов. Одним из главных рупоров белорусской интеллигенции стала монархическая газета «Северо-Западная жизнь», основанная в 1911 году Лукьяном Михайловичем Солоневичем. Его сын, Иван Лукьянович, позже вспоминал: «Народ остался без правящего слоя. Без интеллигенции, без буржуазии, без аристократии – даже без пролетариата и без ремесленников. Выход в культурные верхи был начисто заперт польским дворянством. Граф Муравьёв не только вешал. Он раскрыл белорусскому мужику дорогу хотя бы в низшие слои интеллигенции. Наша газета опиралась на эту интеллигенцию – так сказать, на тогдашних белорусских штабс-капитанов: народных учителей, волостных писарей, сельских священников, врачей, низшее чиновничество»[15]. Впоследствии И.Л. Солоневич стал одним из главных мыслителей русской эмиграции, написал популярные по сей день книги «Россия в концлагере» и «Народная монархия», а также основал в Аргентине выходящую до сих пор газету «Наша страна».

Из среды белорусского крестьянства вышел также Михаил Антонович Жебрак – офицер Русской императорской армии, геройски прошедший Русско-японскую и Первую мировую войны, затем – участник Белого движения на Юге России. Знаменитый командующий Дроздовской дивизии А.В. Туркул в своих воспоминаниях писал: «Седой Жебрак, командир 2-го офицерского стрелкового полка, был, кажется, самым пожилым среди нас. Он вызывал к себе общее уважение. В офицерской роте было до двадцати георгиевских кавалеров, все перераненные, закалённые в огне большой войны; рядовыми у нас были и бывшие командиры батальонов, но Жебрак ввёл для всех железную дисциплину юнкерского училища или учебной команды. В этом он был непреклонен. Он издавал нас заново. Он заставлял переучивать уставы, мы должны были снова узнать их до самых тонкостей… Вскоре все хорошо поняли полковника Жебрака, и 2-й офицерский стрелковый полк стал образцовым полком, может быть, до того и не бывалым ни в одной армии мира»[16].

Советский период

Отношение автора статьи к советскому периоду в целом негативное. После прихода к власти большевиков западнорусский национальный проект был объявлен вне закона (его сторонники стали шельмоваться как «великодержавные шовинисты»), а белорусский местечковый национализм – легитимирован. Большевики создали на территории Западной России де-юре суверенное национальное государство – Белорусскую Советскую Социалистическую Республику (БССР) и провели на его территории насильственную «белорусизацию», предусматривавшую внушение жителям Белоруссии нерусского самосознания, внедрение в общественную жизнь искусственного белорусского языка, а также создание и тиражирование национального мифа, основанного на идее этнической обособленности белорусов от великорусов. Несмотря на то, что в преддверии Великой Отечественной войны советское руководство отказалось от радикальных форм «белорусизации», формула «белорусы – не русские» внедрялась в общественное сознание на протяжении всего времени существования СССР.

При этом некоторые исторические личности и явления периода БССР всё-таки могут быть инкорпорированы в русский пантеон Белой Руси. Прежде всего речь идёт о партизанском движении в Белоруссии во время Великой Отечественной войны. Белорусские партизаны сражались в 1941–1945 годах не за Республику Белоруссия (как утверждают некоторые современные белорусские идеологи[17]), а за большую страну со столицей в Москве. Ввиду того, что жители трёх восточнославянских республик – РСФСР, УССР и БССР внесли решающий вклад в Великую Победу, после войны окончательно оформилась концепция «трёх братских народов», связанных общими этнокультурными корнями и являющихся становым хребтом Советского государства. С определенными оговорками можно сказать, что в послевоенном СССР произошёл частичный возврат к общерусской доктрине, рассматривавшей восточнославянское население как единой национальный организм и основной оплот государства.

Также в русский пантеон Белой Руси, с нашей точки зрения, следует включить многолетнего министра иностранных дел Советского Союза – Андрея Андреевича Громыко. Помимо всего прочего, личность Громыко примечательна тем, что он был выходцем из белорусских крестьян и исключительно благодаря своим талантам занял высокий пост в советском руководстве, став одним из тех, кто вершил судьбы мира. Биография Андрея Андреевича ярко свидетельствует о том, что в Советском Союзе у белорусов была возможность раскрыть свой профессиональный потенциал не только на своей малой родине, но и в масштабах огромной страны.

***

Итак, в нашу версию русского пантеона Белой Руси входят: древнерусские просветители Кирилл Туровский и Евфросиния Полоцкая, обрусевший литовец Ольгерд, русские уроженцы Великого княжества Литовского и Речи Посполитой – Франциск Скорина, Пётр Мстиславец и Симеон Полоцкий, белорусские герои 1812 и 1863 годов, генерал-губернатор Северо-Западного края граф М.Н. Муравьёв-Виленский, ведущий представитель идеологии западнорусизма М.О. Коялович, публицист И.Л. Солоневич, офицер-белогвардеец М.А. Жебрак, белорусские партизаны периода Великой Отечественной войны и советский дипломат А.А. Громыко. На основе этого героического пантеона мы предлагаем воссоздавать русскую идентичность Белоруссии, подорванную в советскую и постсоветскую эпоху.

Список литературы

[1] Гронский А.Д. Методы национализации белорусской истории // Русский Сборник: исследования по истории России. Ред.-сост. О.Р. Айрапетов, Мирослав Йованович, М.А. Колеров, Брюс Меннинг, Пол Чейсти. Том XII. Москва, 2012. С. 349.

[2] В Минске планируется поставить памятник «тысячелетию белорусской государственности» [Электронный ресурс] // Информационное агентство «Регнум». Режим доступа: http://regnum.ru/news/polit/1459054.html (дата обращения: 27.03.2016).

[3] Карский Е.Ф. Белорусы. Т. III. Очерки словесности белорусского племени. Ч. 2. Старая западнорусская литература. Петроград, 1921. С. 3.

[4] Житие Кирилла Туровского [Электронный ресурс] // Библиотека Якова Кротова. Режим доступа: http://krotov.info/acts/12/2/kirill_tur_00.htm (дата обращения: 27.03.2016).

[5] Служба на преставление преподобной Евфросинии Полоцкой [Электронный ресурс] // Сайт Полоцкого Спасо-Евфросиниевского монастыря. Режим доступа: http://spas-monastery.by/st_euphrosyne_of_polotsk/liturgical_texts/service_on_repose_st_euphrosyne_of_polotsk.php?print=Y (дата обращения: 27.03.2016).

[6] Орлов В.А. Тайны полоцкой истории. Минск, 2012. С. 113.

[7] Коялович М. Чтения по истории Западной России. Чтение V [Электронный ресурс] // Сайт научно-просветительского проекта «Западная Русь». Режим доступа: http://zapadrus.su/bibli/geobib/ist-zr/1344-ist-zr-5.html (дата обращения: 27.03.2016).

[8] Симеон Полоцкий. Ранние стихи [Электронный ресурс] // Сайт «Гісторыя Беларусі IX-XVIII стагоддзяў. Першакрыніцы». Режим доступа: http://starbel.narod.ru/sp/metry.htm (дата обращения: 27.03.2016).

[9] Краснянский В.Г. Минский департамент Великого Княжества Литовского (эпизод из истории войны 1812 г.). Санкт-Петербург, 1902. С. 47.

[10] Солоневич Л.М. Краткий исторический очерк Гродненской губернии за сто лет её существования. 1802-1902. Гродно, 1901. С. 17.

[11] Политические записки графа Муравьева императору Александру II [Электронный ресурс] // Сайт научно-просветительского проекта «Западная Русь». Режим доступа: http://zapadrus.su/bibli/arhbib/962-politicheskie-zapiski-grafa-muraveva-imperatoru-aleksandru-ii.html (дата обращения: 28.03.16).

[12] Роль графа М. Н. Муравьева в русско-польском споре об идентичности Северо-Западного края Российской империи. Часть вторая [Электронный ресурс] // Сайт научно-просветительского проекта «Западная Русь». Режим доступа: http://zapadrus.su/bibli/geobib/graf-muravev-v-russko-polskom-spore/992-rol-grafa-m-n-muraveva-v-russko-polskom-spore-ob-identichnosti-severo-zapadnogo-kraya-rossijskoj-imperii-chast-vtoraya.html (дата обращения: 28.03.16).

[13] Коялович М.О. Чтения по истории западной России. Минск, 2006. С. 9.

[14] Коялович М.О. Шаги к обретению России. Минск, 2011. С. 220.

[15] Цит. по: Солоневич И.Л. Народная монархия. Москва, 2011. С. 5.

[16] Туркул А.В. Дроздовцы в огне. Москва, 2013. С. 25-26.

[17] См.: Гронский А.Д. Методы национализации белорусской истории // Русский Сборник: исследования по истории России. Ред.-сост. О.Р. Айрапетов, Мирослав Йованович, М.А. Колеров, Брюс Меннинг, Пол Чейсти. Том XII. Москва, 2012. С. 355.

Оставить комментарий